Ах да, Старик! Про Старика в лагере никто ничего толком не знал. Он просто был, и все. Как смена дня и ночи. Как вон тот крючок в подоконнике: всю жизнь торчит, кто бы объяснил, для чего? Никто не объяснит, потому что не помнит никто.
Макс как будто чего-то ждал, а спроси, чего, не ответил бы. Чтобы вожатый проснулся и дал по шее? Сзади толкнули дверь, но это был всего лишь Андрюха:
— Хорош светиться! Всех заложить хочешь?
Пришлось идти спать.
Глава II
Странный Сашка
Кто-то больно толкался в бок, задевал по носу чем-то тяжелым и всячески намекал, что неплохо бы проснуться и посмотреть, в чем дело. Спать хотелось ужасно: поздно они вчера легли, а почему… Старик! Да-да, про Старика не стоило забывать. И тем более не стоило так безмятежно дрыхнуть, когда по лагерю гуляет мертвяк, а тебя вот уже с минуту старательно лупят, то пятками, то локтем. Может быть, уже пора вскакивать и убегать на все четыре стороны, если жизнь дорога. А Макс продолжает видеть сны. Нехорошо. Кровать недвусмысленно встряхнули, в бок опять пнули пяткой: пора вставать. Ну или хотя бы сесть на кровати, лягнуть, кого повезет, громко поинтересоваться:
— Кто там такой ласковый?! — И только потом приоткрыть один глаз: второй еще спал.
В палате было странно темно: что, еще не утро? Уличный фонарь за окном освещал батарею тапочек на полу, Серегины пятки, торчащие из решетчатой спинки кровати, Андрюхины часы на тумбочке: четыре пятнадцать утра.
— Та-ак…
— Макс, ты чего?! — Голос доносился откуда-то из-под земли. Макс и удивиться не успел: быстро сообразил, что не из-под земли, а чуть поближе. Из-под одеяла. И не какого-нибудь, а его собственного. Обладатель голоса еще раз толкнул пяткой в бок, боднул макушкой в подбородок, откидывая одеяло, и, наконец, показался.